Ббк 88 удк 159 072 Д41 Джинотт X. Дж



НазваниеБбк 88 удк 159 072 Д41 Джинотт X. Дж
страница8/12
Дата21.03.2013
Размер2.59 Mb.
ТипКнига
источник
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12

^ КОГДА ОГРАНИЧЕНИЯ НАРУШАЮТСЯ

За некоторым исключением, авторы, пишущие о детской терапии, не признают тот очевидный факт, что дети иногда нарушают запреты. В литературе мож­но найти несколько предложений о том, что делать на этой фазе терапии. Даже те авторы, которые отводят жизненно важную роль терапевтическим ограничени­ям, избегают подробного обсуждения того, что же де­лать, когда их нарушают.

Описывая способы взаимодействия с нарушением запретов, Экслайн подчеркивает необходимость для те­рапевта сохранять принятие ребенка. Даже когда ребе­нок нарушает запрет, терапевт должен «оставаться там же, отзеркаливая чувства». Экслайн рекомендует тера­певту стараться предотвратить нарушение ограничений, «если это можно сделать, не вступая с ребенком в фи­зическую борьбу» [2, р. 132-133].

Проблема заключается в том, что же делать, когда ре­бенок все-таки вступает в физическую борьбу с терапев­том. Некоторые авторы [14] предлагают терапевту после предварительного предупреждения прервать сессию и выставить ребенка из игровой комнаты.

Автор возражает против того, чтобы выдворять ре­бенка из игровой, независимо от его проступков. По­мимо передачи чувства отвержения, выдворение ре­бенка — это действенный способ сказать ему, что он может разрушить планы взрослых. Если взрослый при­знает свое поражение, это не приносит ребенку пользы. Это также может подтвердить его подозре­ние, что он беспомощен и безнадежен. Так как он может разрушить планы любого взрослого, никто не может помочь ему. Нет никаких всеобщих рекоменда­ций, как взаимодействовать с детской агрессией, те­рапевтическая реакция будет зависеть от значения каждого конкретного действия ребенка. Некоторые аг­рессивные дети не могут принять терапевта и его дру­желюбные инициативы потому, что они никогда не признавали и не принимали любого внешнего авто­ритета. Таким детям нужен опыт подчинения твердо­му, справедливому и сильному взрослому.

Когда девятилетний Джоэль стал настаивать на том, чтобы швырнуть в терапевта стулом, несмотря на вер­бальные запреты и отзеркаливание чувств, терапевт под­нялся и спокойно сказал: «Я

тебя больше и сильнее». Мальчик опустил стул и начал ругаться на терапевта, который помог ему вербализовать душащий его гнев.

Необходимо добавить, что этот метод ограничения агрессии надо применять только в особых случаях, когда другие средства исчерпаны. Однако когда у ребенка есть ложное чувство всемогущества, выраженное в не­вротическом вызывающем поведении, подчинение ав­торитету старшего может быть клинически предписа­но и эффективно.

Другой метод, успешно используемый терапевта­ми, — перевести дерзкого ребенка из индивидуальной терапии на групповую. Агрессивного ребенка, напа­дающего на терапевта и нарушающего запреты, мож­но поместить в группу более старших детей. Как пра­вило, вместо продолжения неповиновения такой ре­бенок будет искать дружбы терапевта в качестве за­щиты против реальной или ожидаемой агрессии со стороны других детей. Более старшая группа часто может выразить более прямо и сильно, чем терапевт, то, что ограничения надо соблюдать. Следующая пос­ледовательность действий в игровой терапии служит иллюстрацией.

Девятилетний Джорж отчаянно сопротивлялся запретам, установленным в игровой комнате. Он утверждал, что он «супермен» и стремился разломать все игрушки, разру­шить игровую комнату и напасть на терапевта. Когда Джоржа перевели в группу старших мальчиков, он по­пробовал продолжить свое агрессивное поведение. Одна­ко в группе Джорж встретил супермена-соперника.

Когда Джорж бросил деревянным кубиком в десяти­летнего Дэвида, тот посмотрел на него с удивлением и очень убежденным голосом процитировал одно из огра­ничений игровой комнаты: «Это не нужно бросать». Ког­да Джорж намеренно бросил ему в лицо дротиком, Дэвид разозлился. Он схватил Джоржа, потряс его и сказал: «Слу­шай, игровая - для игры, а не для драки. Здесь такой закон».

«Я выше всех законов, я - супермен», - сказал Джорж.

«Пожми мне руку,- сказал Дэвид, протягивая ему руку, - Я тоже супермен».

«А я супер-супермен», - ответил Джорж.

«А я супер-супер-супермен», - парировал Дэвид.

Мальчики громко расхохотались. Терапевт сказал: «Вы оба - супермены и выше всякого закона?». «Нет, — отве­тил Джорж, - никто не выше закона».

Терапевтический процесс требует, чтобы терапевт оставался твердой, но доброжелательной фигурой, в которой ребенок может найти союзника своему бо­рющемуся Эго. Взаимодействуя с ребенком, нарушив­шим запрет, терапевт должен сохранять спокойный авторитет, но не должен излишне аргументировать свои действия, становиться чересчур многословным. Он не должен дать вовлечь себя в интеллектуальное обсуждение справедливости ограничения, а также не должен предоставлять ребенку пространные основа­ния для ограничения. Нет необходимости объяснять ребенку, почему нельзя бить терапевта, достаточно просто сказать: «Люди не для того, чтобы их бить». Не надо объяснять, почему нельзя бить окна, доста­точно сказать: «Окна бить нельзя». Ограничение не только содержит запрет, оно также отстаивает желае­мые человеческие ценности.

Когда ребенок нарушает запрет, его тревожность растет потому, что он ожидает возмездия. Терапевт не должен увеличивать тревогу ребенка. Если тера­певт становится слишком многословным или при­водит слишком много доказательств, он передает ре­бенку свою собственную неуверенность и порожда­ет дополнительную тревожность. Следующая выдер­жка иллюстрирует нежелательный подход к огра­ничениям.

Мистер М. Я вижу, что тебя ничто не удовлетворит, пока ты меня не ударишь. Ты убежден, что будет по-твоему, а я же убежден, что я не хочу быть мишенью твоих нападений. Если ты настаи­ваешь, я собираюсь ограничить эти вещи до конца наших сеансов. (Брайан смеется мне в лицо, когда я это говорю, и разворачивается назад.) [58, р. 18]

Мистер М. Мне трудно терпеть то, как ты намереваешь­ся себя вести. Я знаю, ты делаешь то, что, по твоему мнению, ты должен, однако сей­час мы дошли до такого момента, когда я тоже буду делать то, что я, по-моему, дол­жен. (Брайан кричит и пронзительно хохо­чет.) [58, р. 19]

Ограничения нельзя вводить теми словами, кото­рые содержат вызов самоуважению ребенка. Следую­щая выдержка также служит примером нежелательной практики:

Брайан. Вы со мной поиграете в крестики-нолики?

Мистер М. Да, если хочешь. Но я вижу, что у тебя на уме. Я знаю, что ты хочешь сделать. Если ты швырнешь в меня еще что-нибудь, мне придется сделать что-то ужасное. (Игра начинается. Внезапно Брайан начинает дико хохотать. Он бросает в меня мелком и ластиками. Он пытается выбежать на запрещенную территорию. Я преграждаю ему дорогу. Он хватает стопку книг и швыряет их в меня.)

Мистер М. Хорошо, Брайан. В этой комнате все запрещено. [58, р. 19]

Предъявляя ограничения ребенку, терапевт должен быть очень осторожным, чтобы не спровоцировать конфликт: «кто кого переупрямит». На мой взгляд, следующий под­ход вряд ли эффективен:

^ Тим. Я сегодня поиграю подольше. Ведь это не

ваш дом. Я не уйду отсюда. Мистер М. Ты говоришь, что не уйдешь, а я говорю,

что уйдешь.

Оба варианта последующего развития ситуации не­желательны: либо сдастся терапевт, либо ребенок. Лучшим выходом было бы сфокусировать внимание на желании Томми остаться в игровой, а не на его угрозе игнорировать запреты. Например, терапевт мог бы сказать, «Я вижу, что тебе здесь очень нравится, и тебе хотелось бы остаться подольше. Но на сегод­ня время кончилось». Если после нескольких подоб­ных отзеркаливаний терапевта Тим все еще упрямит­ся, терапевт может взять его за руку и увести из иг­ровой. С маленькими детьми действия часто говорят громче слов.

^ ТЕРАПЕВТИЧЕСКИЕ ОГРАНИЧЕНИЯ И ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ ОРИЕНТАЦИЯ

Судя по всему, психотерапевты психоаналитичес­кого направления меньше озабочены проблемой ог­раничений, чем недирективные терапевты. В то вре­мя как обсуждение проблем ограничений интенсивно ведется в публикациях терапевтов недирективной ори­ентации [2, 14, 21, 54], в психоаналитической лите­ратуре появляются только беглые упоминания этой проблемы [66, 74]. Исходя из этого, можно предпо­ложить, что терапевты-психоаналитики используют меньшее количество ограничений, чем недиректив­ные терапевты.

В авторском исследовании Джинотт и Лебо [Ginott and Lebo] стремятся определить, зависит ли установ­ление ограничений в

игровой от теоретической на­правленности терапевта. В этом исследовании выдви­галась гипотеза о том, что терапевты различных школ не отличаются друг от друга в использовании количе­ства и характера запретов. Ответы на вопросы об ис­пользуемых ими ограничениях прислали 227 игровых терапевтов (100 психоаналитиков, 41 недирективный терапевт и 86 последователей других школ). Терапев­тов просили рассказать, используют ли они в терапии с проблемными детьми в возрасте от 3-х до 10 лет какие-нибудь запреты, содержащиеся в разосланном списке из 54 пунктов (см. ниже).

Исследование показало, что терапевты трех различ­ных направлений используют сходное число запретов при работе с ребенком. Среднее количество ограни­чений, используемых аналитическими терапевтами, -37 (25 - обычно, 12 - иногда). Недирективные тера­певты используют 35 (26 и 9 соответственно). «Ос­тальные» используют 38 (27 и 11). Однако терапевты этих трех ориентации различались по тому, какие зап­реты они использовали: из 54 пунктов анкеты 14 те­рапевты использовали в зависимости от своей ориен­тации. В конечном итоге, исследование выявило, что независимо от ориентации детские терапевты исполь­зуют значительное количество запретов в своей рабо­те. Так, в области физической агрессии против тера­певта практики всех школ в равной мере разделяют мнение о том, что необходимо запретить ребенку брыз­гать в терапевта водой, рисовать на его одежде, кидать в терапевта песком, нападать на него. Различия заклю­чались в том, что недирективные психологи были бо­лее лояльны к киданию в терапевта дротиков, к тому, что ребенок бьет терапевта, и значительно менее толе-рантны к желанию ребенка связывать терапевта.

В области физической агрессии, направленной про­тив оборудования игровой, практикующие терапевты всех ориентации согласны, что ребенку надо запрещать швы­ряться песком, раскрашивать стены и мебель, разжи­гать огонь, разбивать окна, ломать дорогие игрушки, кидать вещи по всей комнате. Однако недирективные терапевты разрешают детям наливать много воды в пе­сочницу, рисовать на дорогих игрушках и ломать их. «Другие» терапевты, по крайней мере, разрешают рисо­вать на недорогих игрушках.

В сфере социально неприемлемого поведения прак­тики всех школ единодушно запрещают ребенку ку­рить в игровой, позволять себе расистские оскорбле­ния, говорить или писать на доске ругательства, де­лать неприличные поделки, разрисовывать одежду или лицо, раздеваться, мастурбировать.

В области здоровья и безопасности практики всех школ единодушно запрещают взрывать петарды, взби­раться на высокие подоконники, пить грязную воду, есть грязь, мелки или краски. Различие состоит в том, что недирективные терапевты позволяют ребенку за­жигать в игровой спички.

В области сохранения порядка в игровой комнате практики всех школ равно запрещают детям уносить домой игрушки или поделки из глины, выключать свет, уходить раньше или оставаться дольше положен­ного срока, приводить в игровую друзей, разговари­вать с прохожими. Недирективные психологи склон­ны разрешать ребенку самому решать, заходить или нет в игровую, читать книги и делать в игровой уро­ки. Психоаналитики чаще, чем представители других направлений, разрешают ребенку приносить еду и напитки в игровую.

В области физической привязанности все терапев­ты равно запрещают детям сидеть у них на коленях, обнимать и целовать их.

Используя тот же набор запретов, Джинотт и Лебо [35] исследовали наиболее и наименее популярные запреты в игровой. Большая часть запретов относи­лась к охране имущества игровой, безопасности детей и сохранности одежды терапевта. Более 90% терапев­тов запрещают бить окна, пить грязную воду и рисо­вать на одежде терапевта. Более 80% запрещают де­тям грубить прохожим, более 70% запрещают напа­дать на терапевта, рисовать на стенах и двери.

Около 90% аналитиков и «других» терапевтов зап­рещают ломать мебель и оборудование, к ним присо­единяются 80% недирективных психологов. 80% «дру­гих» психологов запрещают мочиться и испражняться на пол, залезать на высокие подоконники. Это же ог­раничение использует более 70% аналитиков и неди­рективных психологов. Наименее используемые огра­ничения касаются символического выражения соци­ально неприемлемого поведения и поведения в игро­вой. Менее 10% «остальных» терапевтов устанавлива­ют запреты на использование расистских выражений, ругань, написание непристойностей, рисование или лепку неприличных объектов. Они запрещают рас­кидывать по комнате резиновые игрушки, забирать до­мой рисунки, сделанные в игровой.

Менее 20% терапевтов запрещают детям раскраши­вать лицо. 10% психоаналитиков и 20% недиректив­ных и «других» психологов запрещают брать домой поделки из глины. 10% аналитиков и 30% недиректив­ных и «других» психологов запрещают приносить в иг­ровую еду.

Менее 10% психоаналитиков и недирективистов и около 20% «других» психологов запрещают читать книги в игровой. 10% недирективных и «других» психологов, а также 20% психоаналитиков запрещают ребенку си­деть на коленях у терапевта.

Многие терапевты с уважением относятся к отказу ребенка идти в игровую. Менее 20% недирективных психологов и 30% аналитиков и «других» психологов устанавливают такой запрет. Менее 20% аналитиков и недирективистов, а также около 30% «других» пси­хологов запрещают детям рисовать на недорогих иг­рушках.

Из этого исследования можно сделать два вывода:

  1. Детский терапевт в игровой комнате разрешает намного больше, чем общество в целом. Он разрешает детям ругаться, писать ругательства, рисовать, раскра­шивать и лепить непристойные объекты, использовать расистские оскорбления. Зная о нормах общества, те­рапевт, однако, не разрешает детям кричать оскорбле­ния прохожим на улице.

  2. В игровой комнате запрещается чрезмерная фи­зическая агрессия. Дети не должны ломать дорогую мебель, оборудование или физически нападать на те­рапевта.

Вот лист запретов, который использовали Джинотт и Лебо.

  1. Забирать домой игрушки из игровой.

  2. Забирать домой свои рисунки.

  3. Забирать домой поделки из глины и пр.

  4. Самому решать, входить или не входить в игровую.

  5. Покидать игровую по собственному желанию.

  6. Выключать свет надолго.

  7. Наливать значительное количество воды в песочницу.

  8. Рассыпать песок в любой уголок комнаты.

  9. Рассыпать по комнате столько песка, сколько ребенок хочет.

  10. Рисовать на недорогих игрушках.

  11. Рисовать на дорогих игрушках.

  12. Рисовать или чертить на стенах и дверях.




  1. Рисовать или чертить на мебели.

  2. Оставаться в игровой дольше положенного.

  3. Приводить друга.

  4. Приносить в игровую еду и напитки.

  5. Зажигать спички, принесенные с собой.

  6. Курить.

  7. Разжигать небольшой костер.

  8. Читать книги, принесенные с собой.

  9. Делать уроки.

  10. Ломать недорогие игрушки.

  11. Ломать дорогие игрушки.

  12. Повреждать мебель и оборудование игровой.

  13. Разбивать окна.

  14. Открывать окно или дверь и разговаривать с прохожими.

  15. Использовать расовые ругательства.

  16. Говорить грубости в игровой.

  17. Оскорблять прохожих.

  18. Писать ругательства на доске.

  19. Рисовать или лепить непристойные объекты.

  20. Раскрашивать свое лицо.

  1. Раскрашивать свою одежду.

  2. Взрывать все пистоны от пистолета сразу.

  3. Взбираться на высокие подоконники.

  4. Несильно ударять терапевта.

  5. Брызгать водой в терапевта.

  6. Рисовать на одежде терапевта.

  7. Сыпать песок в ботинки терапевта.

  8. Швырять песком в терапевта.

  9. Кидать по комнате мягкие объекты.

  10. Кидать по комнате твердые объекты.

  11. Связывать терапевта в шутку.

  12. Швырять в терапевта дротики с острым концом.

  13. С силой нападать на терапевта.

  14. Сидеть на коленях терапевта.

  15. Обнимать терапевта длительное время.

  16. Целовать терапевта.

  17. Ласкать терапевта.

  18. Полностью раздеваться.

  19. Открыто мастурбировать.

  20. Пить грязную воду.

  21. Есть грязь, мел или краски.

  22. Мочиться или испражняться на пол.



РЕЗЮМЕ

В этой главе обсуждаются различные точки зрения по проблеме ограничений и запретов, спектр которых колеблется от принципа «разрешать ребенку все» до принципа «жестко очерченных ограничений», наряду с этим предлагаются основания для использования ог­раничений в групповой и индивидуальной игровой те­рапии. Ограничения перенаправляют катарсис в сим­волические каналы, позволяют терапевту принимать ребенка на всем протяжении лечения, обеспечивают физическую безопасность терапевта и ребенка в игро вой и усиливают эго-контроль. Некоторые ограниче­ния устанавливаются по соображениям закона, этики и социальной приемлемости, некоторые - из финан­совых соображений. В этой главе предлагаются техни­ки установления ограничений, описываются ограни­чения, повышающие успешность терапии, рассказыва­ется о эффективных и неэффективных способах реаги­рования терапевта на нарушение ограничений. Также представлены результаты исследования ограничений, используемых терапевтами разной ориентации

9.

^ ДЕТСКИЙ ТЕРАПЕВТ: НЕОБХОДИМЫЕ НАВЫКИ И КАЧЕСТВА


Все терапевтические школы рассматривают личность терапевта, его интерес к людям и отношение к паци­ентам как значимый фактор терапии. Пациенты всегда реагируют на личность терапевта, они осознают его фундаментальные ценности, установки и откликаются на его чувства и мысли. Это особенно верно в отноше­нии детей. С чувствительностью радара дети регистри­руют эмоциональный настрой и реагируют на скры­тую враждебность, подавленный гнев и замаскирован­ное разочарование, так же как и на радость и удовлет­ворение терапевта.

Принимая это утверждение, необходимо дать опи­сание личности и профессиональных навыков терапев­та, которые от него требуются.

Детская терапия — субспециальность

Детская терапия — это субспециальность, требую­щая таких качеств личности и отточенных техник, ко­торые нельзя легко и автоматически перенести из сфе­ры терапии взрослых. Даже очень опытный клини­цист с многолетним опытом в терапии взрослых не имеет профессиональной квалификации для того, что­бы практиковать детскую терапию. Для этого ему не­обходимо пройти подготовительный курс работы с детьми под руководством супервизора. Помимо зна­ния теоретических основ психосексуального развития ребенка, клиницисты, собирающиеся работать в об­ласти детской терапии, должны упражняться под на­блюдением супервизора в индивидуальной и группо­вой игровой терапии, а также в терапии занятий и терапии-интервью. Один только опыт не может слу­жить заменой практического обучения под руковод­ством супервизора. Десятилетняя работа в этой обла­сти легко может оказаться не более чем годом накоп­ления ошибочного опыта и девятью годами его по­вторения.

Роль терапевта

Главной задачей терапевта в работе с ребенком яв­ляется создание такой атмосферы, в которой ребенок стремится узнать больше о себе и мире вокруг, т. е. атмосферы безопасности, позволяющей исследовать и выражать свои самые сокровенные страхи, ненависть, вину, так же как стремление к одобрению, независи­мости и получению статуса. Терапевт создает терапев­тический контекст, принимая ребенка таким, какой он есть на самом деле, и выражая это принятие ребен­ку. У терапевта не должно быть сомнений по поводу необходимости уважения к ребенку, он не должен ста­вить условий, уважая его как значимую личность. Те­рапевт не должен иметь чувства: «Я тебя буду любить, только если ты будешь себя вести так-то и так-то» — и им подобные.

Дети должны понимать, что в присутствии этого взрослого они могут выражать любые чувства и их не перебьют, не будут задавать вопросов или критиковать. Последовательный подход терапевта, основанный на неосуждении, позволяет детям открыто встретиться со своими чувствами. Каждый ребенок может изучить свои эмоции, озвучить их или выпустить наружу, испытать на собственном опыте, что чувства переменчивы.

Во время терапевтических контактов главнейшей задачей терапевта является сензитивное слушание. Та­кое слушание позволит ему умело ответить на откры­тые и скрытые значения словесных и игровых прояв­лений ребенка. Игровая деятельность — родной язык ребенка - естественный для него способ показать, что он чувствует по отношению к себе, окружающим и событиям в своей жизни. Терапевт должен не толь­ко понимать язык игры, но и ясно выражать ребенку свое понимание. Последовательность действий ребенка и откликов терапевта должна стать психологически значимым диалогом, ведущим к ядерной проблеме ре­бенка.

Устойчивое уважение к ребенку, которое терапевт сохраняет в течение всех сессий, позволяет маленько­му пациенту не только обнаружить свое внутреннее Я, но также принять его, оценить по достоинству и начать уважать его. Принятие терапевта дает ребенку чувство собственной ценности. Ребенок чувствует, что если его уважают, то он достоин любви. Когда ребе­нок признает свою ценность и значимость, он приоб­ретает уверенность в собственной способности совла­дать с миром вещей и отношений. Именно установки и уважение взрослого превращают обычную игровую комнату в помогающий ребенку мир, а уникальная способность не хвалить и не порицать, не награждать и не наказывать и при этом выражать огромный ин­терес и искреннюю заботу о ребенке делают взросло­го настоящим терапевтом. Способность устанавливать и поддерживать последовательные, не осуждающие эмоциональные отношения с ребенком - отличительное качество эффективного терапевта в отличие от неэффективного.

Другой важной задачей детского терапевта является задача установления ограничений. Необходимо, чтобы терапевт в этой роли не испытывал вины или беспо­койства. Он должен смотреть на запреты не как на необходимое зло, а как на важнейший аспект процесса терапии.

Личные качества

Личные качества терапевта, работающего с детьми, не являются просто дополнением к любому академи­ческому диплому в области психологии. Терапевтичес­кие качества зависят от диплома другого рода — «дип­лома в здравом смысле, диплома в инсайте, диплома в эмпатии» [61, р. 19]. Чтобы работать с детьми в рамках игровой терапии, взрослый не должен быть слишком стар духом или годами, должен сочувствовать малышам, также не должен быть «слишком зрелым» и не должен чересчур «молодиться».

Сфера детской терапии может привлекать людей, стремящихся к детской любви. Детский терапевт дол­жен любить детей, но у него не должно быть огром­ной потребности в том, чтобы дети также любили его. Терапевты, которые нуждаются в детях для удов­летворения своих собственных эмоциональных потреб­ностей, испытывают трудности в установлении и под­держании необходимых терапевтических ограничений. Они боятся потерять любовь ребенка и не хотят отка­зывать ребенку ни в чем, даже в контроле за собствен­ным лечением. Спонтанные позитивные чувства де­тей по отношению к терапевту в терапии приветству­ются. Однако эта эмоция приобретает совсем другое значение, если терапевт подогревает детскую привя­занность из-за своей нереализованной жажды любви. Дети чувствуют потребность взрослого в любви и ис­пользуют ее. Игровая комната становится местом тор­говли эмоциями, а терапевт — вынужденным покупа­телем. Реальная опасность заключается в том, что дети не могут получить исцеление от терапевта, который нуждается в них для поддержки собственного эго. Те­рапия продвигается вперед благодаря идентификации, а терапевт, стремящийся к любви, — плохой образец для идентификации. Более того, его слабость вызы­вает у ребенка садистские чувства, а впоследствии и вину за свой садизм. Такая терапия иногда заканчи­вается агрессивным нападением ребенка на терапев­та. И хотя терапевт от этого, как правило, не страда­ет, страдает терапия.

Эффективный детский терапевт должен быть дос­таточно уверен в себе, чтобы позволить ребенку выра­жать все чувства, и достаточно сильным, чтобы запре­тить осуществление некоторых действий. Он должен обладать некоторой толикой стоицизма, которая при­давала бы ему терпения, и оптимистический взгляд на вещи для того, чтобы предотвратить беспокойство и некоторую беззаботность в отношении детской дест-руктивности. Терапевт должен знать, с какой возраст­ной группой он может взаимодействовать наиболее спонтанно, однако он должен развивать в себе эмпа-тию и к детям других возрастов.

Способность к эмпатии — наиболее насущное тре­бование во всех формах терапии, но огромное значе­ние она приобретает именно в детской терапии. Хро­нологическую дистанцию и психологическую пропасть, которые отделяют взрослых от детей, можно преодо­леть только сильнейшим напряжением души и разума.

Детский терапевт должен обладать острейшей способ­ностью откликаться искренне и точно на внутренний мир ребенка, не заражаясь им и не позволяя прояв­ляться своей собственной злости, страху и смятению.


Поведение ребенка и сознание терапевта

Проблемные дети сопротивляются каждому эмо­ционально неуравновешенному терапевту. Игровая те­рапия, особенно групповая, предоставляет множество возможностей для тестирования стабильности тера­певта. Она может привести даже самого принимаю­щего взрослого на ту опасную грань, когда выдержка может отказать. Детская терапия для психолога мо­жет быть очень полезной, часто преподнося ему не­легкие уроки самопознания. Например, в игровой те­рапии взрослый очень скоро понимает, на самом ли деле он разрешает все или ему только так кажется. В течение нескольких минут он может быть свидете­лем таких сцен, которые подрывают фундаменталь­ные понятия о правилах поведения и важнейших цен­ностях. Ситуация, подобная этой, несомненно слу­жит испытанием эмоциональной уравновешенности любого терапевта.

Когда восьмилетний Дон вошел в игровую на десятую терапевтическую сессию, он провозгласил это место «об­щественным туалетом», а время - «днем какашки». Од­ним взмахом руки он свалил на пол аккуратно расстав­ленные игрушки. Он вывалил на пол банку с крахмалом, перемешал его с песком и краской и вымазался с головы до пят. Он начал ломать кукольное семейство и домик, крича во все горло ругательства, касающиеся дефекации, мочеиспускания и разнообразных сексуальных действий.

Терапевт, особенно выходец из среднего класса, с сильной потребностью в порядке, уюте, чистоте, пе­реживает нелегкие минуты в игровой комнате, оказы­ваясь один на один с агрессией, ругательствами, гря­зью. Вопреки всем усилиям сохранять принятие ре­бенка он переживает отвержение и тревогу, реагирует шоком и замешательством. Такие терапевты сделают попытку разрешать все, но они не смогут сделать это на уровне подсознания. Они смогут вытерпеть бесцель­ное разрушение, грязь, беспорядок и ругательства только очень недолго. Когда эта провокация продолжается, они начинают испытывать опасный прилив гнева, от­вращения и паники. Постоянное самоподавление ис­тощает запас их энергии и оставляет их эмоционально и физически истощенными. Нередко они готовы оста­вить область психиатрии в отчаянии и поражении.

Чувство негодования часто возникает в терапевте по отношению к тем детям, которые эксплуатируют и доминируют над другими детьми. Например, ребе­нок, который первым входит в комнату, часто заби­рает все ружья или всю глину себе и отказывается делиться с другими членами группы. Некоторым те­рапевтам из-за социального чувства справедливости или из-за чрезмерной идентификации с обиженными трудно не вмешаться и не установить более равное распределение благ земных. Для того чтобы соблюс­ти справедливость, они считают себя обязанными от­казаться от своей беспристрастной роли. Таким об­разом, они не дают детям возможности проверять реальность, осуществлять выбор и принимать ответ­ственность.

Псевдотерапевтические качества и практики

Детский терапевт, воспитанный в жесткой и до­минантной семье, может негодовать по отношению ко всем родителям вообще. Ему трудно сохранять объективность, когда он узнает из личных дел о по­трясающей жестокости родителей. Например, мать ребенка, больного полиомиелитом, наказывала его за проступки, отнимая костыли и оставляя его одно­го без помощи.

Хотя этим терапевтам легко идентифицироваться с детьми, они едва ли будут хорошими терапевтами. Терапия нацелена на освобождение детей от ненави­сти. Терапевт, враждебно настроенный к семье ре­бенка, сам того не желая, может «подогревать» враж­ду ребенка к семье, таким образом усиливая, а не ос­лабляя детское недовольство. Совершенно различное отношение к родителям и ребенку лучше всего иллю­стрирует терапевт, который приходит в восторг от того, что ребенок нападает на куклу-маму, но досадует, когда мать, общаясь с сыном, унижает его. Родители часто чувствуют враждебный настрой терапевта и прекра­щают терапию ребенка. Брач [Вгасп] подводит итог этому: «Нельзя успешно лечить ребенка, не уважая его родителей» [16, р. 169].

Некоторые взрослые приходят в детскую терапию с миссионерским усердием и желанием «немедленно всех спасти». Хотя они и думают, что «обожают» ма­леньких детей, их них выходят плохие терапевты. Они чрезмерно эмоциональны, не могут дистанцировать­ся от ситуации, их сердце легко разбить. Несчастный ребенок активизирует их собственную боль, которая захватывает их. В результате вместо зрелости и неза­висимости эти терапевты поощряют жалость к себе и замешательство.

Другие терапевты стремятся уничтожить традици­онную разницу между взрослыми и детьми, пытаясь стать «приятелем» ребенка. Они легко регрессируют до возраста ребенка и его состояния и относятся к нему как ребенок к ребенку, а не как личность к лич­ности. В игровой комнате они искусственно понижа­ют свой статус, участвуют во всех занятиях на уровне ребенка. Они могут сесть на пол, принимать участие в детских играх и отвечать, используя детский язык. Они стараются задобрить ребенка тем, что разрешают ему все и одобряют любое его поведение. Несмотря на их кажущуюся теплоту, такие терапевты не могут поддерживать длительную и последовательную тера­пию с детьми. Они испытывают слишком сильные положительные или отрицательные чувства по отно­шению к своим маленьким пациентам. Они очень рас­страиваются, если ребенок несчастлив, и чрезмерно радуются, когда он добивается какого-то прогресса. Эти терапевты часто не осознают, какой угрозе они подвергаются при появлении буйных эмоций и жес­токих действий. Захваченные врасплох, они могут ре­агировать то наказанием, то задабриванием. Малень­ких детей такое поведение может напугать и смутить, так как в реакции терапевта они могут распознать гнев, который они вызывают в остальных. Беспокойство взрослого убеждает их, что их импульсы опасны.

Некоторые детские терапевты отказываются от объективной роли в терапии потому, что верят в эф­фективность принятия роли любящего родителя. В на­дежде нейтрализовать неблагоприятный эффект жес­токости родителей эти терапевты входят в роль край­ней доброты и опеки. Они щедро хвалят ребенка и выказывают чрезмерное восхищение любым, даже са­мым заурядным достижением ребенка. Они даже пред­лагают прямое эротическое вознаграждение, разрешая объятья, поцелуи и другие «вольные» игры между «ро­дителем» и ребенком. Такие пылкие попытки стать близким ребенку обычно не достигают своей цели, они не могут возбудить доверие или установить дружбу. Чрезмерная демонстрация теплоты только увеличива­ет тревогу ребенка, привыкшего к отвержению. Он ожидает контрагрессии от взрослого и с подозрением относится к навязываемой близости. Особенно это опас­но для детей с эдиповыми конфликтами, которых пе­реполняют эмоции, когда объект их любви пытается слишком приблизиться к ним. Такие дети нуждаются в сильной положительной привязанности к личности, которая остается на благоразумной дистанции. Пас­сивный, но заинтересованный терапевт позволяет де­тям установить доверительные отношения в темпе, ко­торый задают они сами.

Когда терапевт теряет объективность и принимает родительскую роль, увеличивается количество других недостатков. Чрезмерная вовлеченность терапевта в терапевтический процесс подавляет инициативу ре­бенка, необходимую для самоконтроля и изменения. Например, в период хороших взаимоотношений дети могут «доставить папе удовольствие» и отказаться от негативных симптомов, не изменяя лежащих за ними потребностей. В периоды негативного Переноса они могут «наказать» папу возобновлением раздражающих симптомов и нежелательного поведения. В каждом из этих случаев эффект терапии снижается.

Терапевты испытывают к разным малышам амби­валентные чувства. Иногда некоторым из них трудно сочувствовать задирам, крикунам или сопливым де­тям, в то время как другие чрезмерно эмоционально реагируют на слабых и покорных детей. Причины не­гативного или позитивного отношения терапевта к тому или иному ребенку могут корениться в иденти­фикации терапевта с его собственным детством или в опыте предыдущего терапевтического успеха или не­удачи. Как правило, терапевт любит детей, которые быстро откликаются на терапевтическое вмешатель­ство, так как они повышают профессиональную са­мооценку терапевта и его статус. Дети, не достигаю­щие прогресса в терапии, вызывают чувства фрустра­ции и угрозы. Они пробуждают дремлющие чувства неадекватности и вселяют сомнения относительно соб­ственной профессиональной пригодности.

Никто не ждет от терапевта, что он будет успешно работать со всеми детьми, также от него нельзя ожи­дать одинаковых чувств по отношению ко всем паци­ентам в течение всего времени. Нормальным явлением среди терапевтов являются легкие вариации в чувствах к детям. Некоторые дети словно сошли со страниц учеб­ников по психотерапии, однако с ними интересно ра­ботать, в то время как другие дети утомляют. Эти мяг­кие предпочтения не препятствуют терапии, если те­рапевт объективен по отношению к собственной необъективности, осознает свои реакции и делает по­пытки справиться с ними.

Однако если поведение ребенка так нервирует те­рапевта, что это негативно влияет на его способность к эмпатии, тогда помощь может понадобиться само­му терапевту. Терапевтическая эмпатия не должна за­висеть от любви к какому-то отдельному ребенку. Зре­лая эмпатия проистекает из стойкой веры в процесс личностного роста и в роль катализатора, которую играет сам терапевт в раскрытии скрытого потенциа­ла ребенка.

Поглощенность собственной терапевтической «сме­калкой» может серьезно испортить эффективность. Как пишет Славсон: «Когда начинаешь чрезмерно заду­мываться о себе, о своем уме, инсайтах и хорошей технике, теряешь из виду пациента» [74, р. 205]. Даже самый опытный терапевт должен приступать к каж­дому новому случаю с осторожностью, увлеченнос­тью и неуверенностью исследователя, проверяющего новую гипотезу.

Отдача

от детской терапии

В этой главе мы подробно остановились на эмоци­ональных трудностях, с которыми сталкивается взрос­лый по самой природе терапевтической работы с деть­ми. Славсон считает, что детским терапевтом [71, р. 174] должен быть «человек, чье приспособление к жиз­ни более соответствует термину «мазохизм»». Однако помимо очевидных трудностей детская терапия пред­лагает взрослому отдачу и удовлетворение, такие как замещающее выявление в инсайтах детского опыта, преодоление детских страхов и враждебности, интел­лектуальная стимуляция благодаря контакту с одарен­ными детьми, проверка гипотез относительно челове­ческого поведения, улучшение понимания принципов развития ребенка, возможность стать лучшим родите­лем, чувство необходимости клиентам, работа, дела­ющая жизнь осмысленной, а также деньги, престиж и статус.

Чтобы оставаться максимально эффективным, каж­дый терапевт должен ясно понимать, какое именно вознаграждение он получает от работы с детьми. До тех пор, пока он не осознает природу своих реакций и отношений, он может неосознанно использовать те­рапевтические ситуации для собственной выгоды, в ущерб пациенту и своему профессиональному росту. Удовлетворительная личная жизнь вне профессиональ­ной области — необходимая гарантия против посто­янно присутствующего искушения использовать па­циентов в своих личных целях.

Душевное здоровье терапевта

Собственное душевное здоровье терапевта является жизненно важным фактором установления доверитель­ных терапевтических отношений. В настоящий момент нет оснований полагать (и мы не хотим утверждать это априори ), что личностные конфликты терапевта ка­чественно отличаются от конфликтов пациентов. Ра­зумнее предположить, что независимо от ориентации и опыта, терапевты не свободны от своей доли фруст­рации и агрессии, враждебности и негодования, тревоги и чувства ненадежности. Как пишет Фромм-Райх-ман (Fromm-Reichmann): «Мы отличаемся от наших пациентов не типом, а степенью» [29, р. 171].

Чтобы поддерживать хорошее душевное здоровье, Доллард (Dollard) и Миллер (Miller) [20, р. 417] пред­лагают терапевтам развивать «привычки, помогаю­щие сопротивляться неврозу». По их мнению, луч­ше, чтобы терапевт состоял в браке, а не был одино­ким; имел стабильную нормальную, а не стабиль­ную анормальную сексуальную ориентацию; демон­стрировал хорошее осознание личных проблем; был профессионально ответственным и умел сотрудни­чать, а не был бы одиноким волком или примадон­ной; у него должны быть эффективные сублимации, а не временное увлечение профессиональной рабо­той, а также чувство юмора. Эти предложения ка­жутся довольно разумными, однако их необходимо проверить исследованиями.

Большинство авторов согласны в том, что каждый терапевт должен осознать свои собственные эмоцио­нальные трудности, чтобы уменьшить или предотвра­тить их влияние на профессиональную работу. Мы надеемся, что индивидуальный психоанализ может вы­работать у терапевта иммунитет против белых пятен и отклоняющихся эмоциональных реакций и помочь терапевту осознать свои проблемы. Он может умень­шить интенсивность и размер проблем и сделать их более доступными для эго-контроля. Но устоявшиеся характеристики не растворяются в воздухе, поэтому необходимо продолжать стремление честно исследо­вать себя и регулярно консультироваться с коллегами на протяжении всей профессиональной жизни тера­певта.

Талант и стремление знать правду о себе — неотъем­лемая часть непрерывного личностного роста тера­певта. В своей активной профессиональной деятель­ности каждый терапевт должен продолжать оцени­вать свою практику и личность. Только благодаря че­стной встрече с собой терапевт может осознать свои постоянно изменяющиеся настроения и чувства, их влияние на пациента и на него самого. Рефлексия в значительной степени определяет эффективность те­рапевта и успех или провал терапии.

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12



Похожие:



Если Вам понравился наш сайт, Вы можеть разместить кнопку на своём сайте или блоге:
refdt.ru


©refdt.ru 2000-2013
условием копирования является указание активной ссылки
обратиться к администрации
refdt.ru